archiv_alterry (archiv_alterry) wrote,
archiv_alterry
archiv_alterry

Category:

Продолжение 2 главы "ЧМ". Переплетенье мистики и быта. Об Атлантике, о шаманах и т.д.

Наиболее лаконичным – и вместе с тем наиболее парадоксальным – будет следующее определение: служение Атлантики есть особый вид служения, в котором служение поминовения сливается и даже совпадает со служением гостеприимства. Недоумение, каким образом такое может происходить, расшифровывается уже несколько более многословно.


Дело в том, что в давние времена – в ранние эпохи деятельности наших Старших и прежде того – смерти в нашем понимании не существовало, точнее говоря – не существовало в известном нам локусе мироздания. Разумеется, телесное существование не было бесконечным, оно прерывалось по самым разным причинам – но это ни для кого не составляло проблемы, так как временно умершие всегда возрождались. Независимо от того, вскоре это происходило или нет, они в любом случае возвращались к жизни – и притом, что весьма существенно, возвращались к жизни в здравом уме и твёрдой памяти. Они помнили свою предыдущую жизнь, узнавали друзей и близких, их самих тоже нетрудно было узнать, даже если происходила радикальная смена телесного обличья. Гигантские ЭИС той давней поры, которые возрождали умерших, никогда не испытывали в этом затруднений – никто не терялся и никуда не исчезал. Подобная смерть была очень важной и мощной "оздоровительной процедурой" – при смене тела происходило полное обновление, подобное обновлению после глубокого сна. Так обстояло дело в глубокой древности.

На определённом этапе существования нашей части вселенной начались всё более и более серьёзные затруднения, и возрождать умерших стало всё сложнее – кто-то "терялся", "выпадал из списков", кто-то возрождался сильно травмированным и не мог себя вспомнить, кого-то возрождать и вовсе не получалось – в лучшем случае удавалось родить не того самого, кто умер, а как бы его "потомка". Разумеется, деятельные умы тогдашней ойкумены прилагали немало усилий, чтобы решить эту проблему – придумывали разнообразные ухищрения, испытывали новые пути и так далее. Очень многие великие деяния и события давних эпох связаны именно с этими поисками ключей к победе над смертью. Сейчас, насколько мы понимаем, общее положение дел в нашем локусе вселенной более-менее стабильно – в частном же случае всё зависит от ситуации в конкретном мире, вот как у нас тут, например. Я уже немного говорил об этом во вступлении.

Однако вернёмся к служению Атлантики. Самым кратким образом можно сказать, что в глубокой древности наша планета была тем, что называется "земля-убежище" – местом возрождения после временной смерти для всяких сложных случаев, когда выпавшему из орбиты жизни нужно долго думать о произошедшем, проводить мысли и чувства в порядок и пр. Это был совершенно особый мир – новый мир для обновлённых существ, мир, в котором сливались кара и награда, сплавляясь в единое исцеление – освобождение от старых ошибок, поиск нетореных путей. Вот оно, служение поминовения – оно же служение гостеприимства, служение прощания – оно же служение встречи!.. В течение долгого времени сюда из разных точек вселенной прибывали многие – и в чём-то тяжко виноватые, и чем-то больно раненные – тем более что обычно одно без другого не ходит. С тех самых пор ноосфера нашей планеты хранит перетекающие друг в друга архетипические образы – земля-убежище, кромешная земля, острог… – говорящие сердцу о свободе, о свободе царственной и изначальной, которая прелагает в пищу для возрастания любую частную несвободу.

"Кромешная земля" – это земля нехоженая, земля девственная, не носящая ещё ярма "порядка", не разграфлённая на параграфы – та, по которой можно идти в любом направлении, с которой можно складывать новые отношения – не озираясь на прошлое, глядя только на то, что есть здесь и сейчас. В "кромешные земли" во времена человеческой цивилизации ссылали иной раз тех, кто не мог и не хотел терпеть на себе уз государственных законов – чтобы эти люди составили там для себя законы новые, иные. Близко к этому стоит и образ "острога" – ведь изначальный смысл этого понятия для нашей ойкумены состоит в том, что острог, в отличие от тюрьмы, это такое поселение вдали от обжитых мест, в котором преступники живут самостоятельно и свободно, не имея лишь права возвращаться в населённую зону – в сферу того порядка, соблюдать который они не захотели. Это жизнь вдали от обустроенных городов, жизнь в общении с природой, которая может быть и суровой, и благосклонной – и какой из своих ликов явит она тебе, зависит от того, сумеешь ли ты найти с ней общий язык. Несколько иное дело – "земля-убежище". В отличие от "земли кромешной", "земля-убежище" во времена цивилизации людей могла располагаться и посреди обжитых мест – однако в ней всегда царили иные законы, чем в окружающих её городах и весях. "Земля-убежище" времён человеческой ойкумены была таким местом, обитатели которого постепенно обретают и хранят мир на сердце – и только когда этот мир проникнет до всей глубины естества, двери убежища открываются, чтобы внутренний мир помог покидающему убежище найти себя в мире внешнем. "Не подняв руки на брата, не затронув кровью нож – ты отыщешь путь обратно, если вдруг сюда придёшь…"

Исторические обстоятельства жизни нашей ойкумены сложились так, что наша собственная земля, Арийская Территория – особенно северные её края – вобрала в себя максимум всего того, что связано с древнейшим и первоначальным служением Атлантики. Наша земля всегда была одновременно и кромешной землёй, и землёй-убежищем, местами даже и острогом – для неисчислимого количества переселенцев, припадающих к её стопам и утопающих в её объятиях – поодиночке и целыми народами – чающих исцеления телесных и душевных ран и непреложно обретающих его. Земля, без вопрошания приемлющая изгнанников, странников и беглецов, земля, не делающая различия между праведными и грешными, между живыми и умершими… – так было всегда, так пребывает и поныне, и наша собственная разведдеятельность ложится в это родное, животворящее русло так естественно, как будто не прерывалась никогда – впрочем, обо всём этом я уже неоднократно говорил.


Есть все основания полагать, что Арийская Территория сделалась такой из-за того, что это – земля рождения неарийцев, земля шаманского служения – ведь именно шаманское служение приняло на себя полноту служения Атлантики в те далёкие времена, когда космические врата планеты затворились, так что служение поминовения и гостеприимства стало распространяться по преимуществу на обитателей нашего же собственного мира. Правду сказать, это уже и было тогда более чем актуально – ведь наши Старшие как раз отбывали, связи между разными частями ойкумены стремительно рушились, и многие, очень многие исконные уроженцы планеты оказывались в положении странников и пришельцев, оторванных от всего родного и преисполненных недоумения и боли. Шаманское служение много значило и для Востока, однако именно Арийская Территория стала тем заповедным лесным садом, в котором произросла и возвысилась до неба его дивная суперсистема, кроной раскинувшаяся надо всем миром – благая суперсистема Великой Семёрки, Девяти Братьев – весёлых и грозных Великих Духов.

Среди неарийских легенд о возникновении людей – точнее, о приходе в наш мир самих неарийцев – есть миф о первом очаге и искрах, который рассказывают во множестве вариантов, суть коих едина. Когда Великая Семёрка создала мир, выстроила дом и впервые зажгла очаг, в него были положены многочисленные ингредиенты топлива, каждый со своим смыслом (разные породы деревьев и пр.) – чтобы огонь был какой надо. Потом угли прогорели, их хорошенько переворошили – и тогда искры вылетели в дымовое отверстие; они упали на новую землю – и каждая искра стала человеком. Вот для чего, завершается история, Великие Духи так старались! – и слушатели знают, что Великие Духи действительно старались, что это трудное дело – слушатели хорошо понимают это, так как существует соответствующий чин разжигания нового очага. Зола от такого "первого очага" – драгоценная святыня, которую можно подарить в стареющий, угасающий дом для обновления жизни в нём (при этом в обновляемый дом переходят жить младшие из того дома, который дарит свою золу); по искрам от "первого очага" совершают гадания – дети смотрят снаружи дома и рассказывают старшим о том, как и куда полетели искры, и рассказ каждого ребёнка подвергается особому толкованию.

Такова ночь шаманского служения – полыхающая звонкими искрами ночь обновления Дома. За этой ночью приходит умытое росой, сверкающее весенней зеленью утро – утро новой жизни, выход неарийцев на новую землю в новых телах – первая встреча с той самой землёй, которая станет отныне возлюбленной землёй их рождения. Незамутнённая радость, ликование! – совершенно особое счастье, свидетельствующее о том, что возрождённые имели не забытый ещё опыт жизни в других телах – восторг исцеления от болезни, восторг перехода от бессилия к силе, от угасающих чувств – к полноте биения жизни в теле. ("Боже, как весело прыгать!" – сказала первая на свете лягушка, о чём поведал в книге один мудрец из другого мира – наверняка этот мудрец на своём опыте знал что говорил!..) Подобный восторг мы наблюдали у глобов, впервые выходящих на сушу в новых, человеческих телах; более того, это счастье мы пережили и сами – мы, пришедшие на зов Матери Алестры по благословению Отцов, прошедшие её сокровенными родовыми путями и обретшие новую плоть в том эдемском лесу, где братьями нашими стали папоротники и камни, мхи и елово-сосновые курганы муравейников, где россыпи клюквы вперемежку с россыпями гильз дышали багульником, солнцем и гарью. Умопомрачительно острое ощущение родины и новизны одновременно – новое рождение, исхождение плоть от плоти новой, незнакомой доселе земли, которая становится родной… Могу засвидетельствовать лично о себе – я сам, прекрасно помня о том, что у меня есть и другая жизнь в совсем другом мире, не сразу смог полностью поверить в то, чтó именно я испытываю; насмешливый и циничный разум шептал мне, что я здесь временный и посторонний – а все чувства кричали, что родной и что навсегда. Я ничего толком не знал, понимал что бы то ни было с пятого на десятое, не мог охватить как следует всех телесных возможностей (у меня, кстати, до сих пор имеются некоторые проблемы с нюхом) – но счастье, счастье, счастье, что наконец-то я дома!!! Быть может, впервые рождающиеся младенцы тоже испытывают подобное – но к тому времени, как они научаются мыслить и говорить, они уже не помнят этого восторга – точнее, не помнят, что полыхающий и звенящий восторг бытия охватывает все чувства, всю землю и все небеса.

Шаманское служение включает в себя почитание Великой Семёрки, Девяти Великих Духов – Братьев, являющих собою разные ипостаси милости и творческой силы Создателя Всех. В ликах Великих Духов просвечивают и дорогие сердцу лица наших Старших – храня благодарную память, шаманское служение навек запечатлело образы тех, кто привёл неарийцев сюда. Как уже было сказано, суперсистема шаманского служения в течение многих веков охватывала всю Арийскую Территорию, да в общем-то и всю ойкумену – соединяя всех, кто имел к ней касательство, с нашими Старшими, а также с теми ЭИС, которые оставались здесь, пребывая в силах наших Старших – так что все вместе благодарили за общую жизнь и всех живущих, и всех творящих жизнь, вплоть до самого Создателя Всех. Помимо благодарения, могли производиться и другие совместные действия – шаманы легко призывали на помощь тех, кто действовал в силах и духе наших Старших, и они приходили, воспламеняя обыденную жизнь огненными стрелами своего грозного веселья. Никаких "широкомасштабных" акций при этом обычно не совершалось, принцип невмешательства в дела младшего поколения продолжал действовать – однако всевозможных "локальных" ситуаций возникало великое множество. Для кого-то такие случаи оказывались в рамках "быта", хотя и безусловно "священного быта" – а для кого-то являлись самой настоящей "мистикой", и в зависимости от привходящих обстоятельств расценивались или как "божественное чудо", или как "сатанинская магия". В числе "привходящих обстоятельств" огромную роль играла связь дающего сию оценку с религиозными структурами Избранного Народа – структурами и христиан, и верных. Пришла, стало быть, пора поговорить и об этих самых структурах.


Начнём с верных. Верные в нашей стране окормлялись носящими духовный сан служителями Властелина, которые были объединены в Братство, называемое "Система". Единицей культовой и общественной жизни Системы был храм, которых на Арийском Западе (как, впрочем, и до того в Приморье) было огромное количество. По традиции храмы были подземными и нерукотворными – точнее говоря, устроить храм можно было только в пещерах естественного происхождения (а ещё точнее – только в пещерах, не выкопанных непосредственно перед устроением храма руками служителей или верных). Когда храм уже был основан, его можно было "благоустраивать" в весьма широких пределах. В храмах постоянно жили только собственно служители Властелина, то есть лица со "вторым посвящением" – лица же с "первым посвящением", то есть верные, в храмы приходили по личной надобности или на праздники. Храмы вели весьма разнообразную деятельность – помимо богослужения и воспитания народа служители занимались науками, искусствами и ремёслами, иной раз даже мелким производством и сельским хозяйством. Все храмы считались равными между собой, в чужом храме никто не имел права указывать, что правильно, а что нет – что было весьма существенно, ибо обычаи храмовой жизни временами очень радикально разнились. Для решения важных вопросов общего значения время от времени собирался Совет Системы, куда отправлялись руководители храмовых общин, так называемые "хозяева храмов", вместе с наиболее уважаемыми или наиболее ревностными служителями своих храмов.

Это всё – общественная сторона дела, а теперь перейдём к "мистической", попросту говоря – суперсистемной стороне. Разумеется, Система являлась весьма мощной суперсистемой, материальную базу которой составляла причудливая сеть храмов (условие "нерукотворности" имело своё практическое значение), алтарей, священных предметов, пребывающих в храмах и в домах верных, и т.д. и т.п. Систему традиционно поддерживало некоторое количество значимых ЭИС, в том числе – кое-кто из весьма почтенных современных глобов, связавшихся с этой структурой едва ли не с начала её существования и считающих своим долгом хранить и во многих отношениях обеспечивать её, несмотря на все нестроения, внутренние конфликты, раздоры и прочие бытовые и культовые безобразия. Активное участие глобов в жизни Системы имело несколько следствий. С одной стороны, служители Властелина были чутко настроены в отношении своих собственных ментальных каналов связи и могли, как уже было сказано, более-менее точно определяться с принадлежностью гуляющих по стране артефактов. С другой же стороны – служители Властелина обладали своего рода повышенной бдительностью, и при соприкосновении с малознакомыми ЭИС, пытающимися вступить в общение, чуть что поднимали крик: "Кто ты вообще такой, я тут Господу Единому служу, а прочих голосов слушать не желаю, так что будь ты ангел или демон – убирайся прочь!" – и если какой-нибудь юный и наивный глоб от такой отповеди впадал в благоговейное смятение и надолго сдувался с экрана – то многоопытному менталу в эисском статусе всё это было хиханьки, и, отступив только для виду ("Ты раскусил меня, о премудрый сопричастник небесных таин, я постыжён – и покорно удаляюсь по слову твоему!"), он вскорости находил заход с какой-нибудь другой стороны, особенно если был серьёзно заинтересован в установлении контакта.

Что касается христиан, то западные христиане-арийцы – в отличие от христиан Востока, принявших новозаветную религию в большой степени в волхвитской интерпретации – западные христиане, похоже, с очень ранних времён не имели сколько бы то ни было стабильной объединяющей структуры. Возможно, сыграло роль провоцирующее антагонизм соседство Системы – для христиан-арийцев, бывших верных, всё более важными представлялись различия между старой и новой религией, а не их сходство. Общинная жизнь христиан Запада была простой, культово-богослужебные моменты сводились к минимуму, упор делался на нравственные и социальные аспекты бытия. Христианское мировоззрение Севера в известной мере отличалось от того, которое бытовало на Юге – но это слишком обширная и слишком заковыристая тема, так что углубляться в неё сейчас мы не будем. Рассмотрим сейчас только те моменты, которые касаются взаимодействия ключевых для Арийской Территории суперсистем.


Беглецы из Приморья – и верные, и христиане – воспринимали Арийскую Территорию одновременно и как "кромешную землю", землю изгнания, и как новую Обетованную Землю – землю, где будет процветать жизнь в чистоте и праведности, свободная от пороков и ошибок Ветхозаветной Державы. Пафос построения нового Града Господня порождал не только искреннее желание жить и действовать по справедливости, но и внутреннее напряжение, и реваншизм ("воздвигнем новое государство лучше прежнего – надёжней, могущественней, более славное!"), а также весьма своеобразные аберрации исторического восприятия. Не только христиане, но и верные постепенно стали воспринимать жизнь на Арийском Западе как прямое продолжение тех древнейших событий, о которых рассказывает Библия – как бы минуя этап существования реальной Ветхозаветной Державы. На определённом этапе о родстве с приморцами было практически забыто – в сознании осталась лишь только та самая мифологема "Приморье = ад, приморцы = избывающие наказание арийцы", о которой я уже говорил. Арийцы понимали, что Обетованная Земля была каким-то особым местом, откуда Избранный Народ распространился по своим нынешним территориям – но про Приморье в этом смысле мало кто думал, а исторических книг было очень мало, и разобраться по ним было довольно трудно (по книгам вообще нелегко бывает что-либо понять, если не знаешь, что искать, а главное – если имеешь предвзятые концепции). Самое важное во всём этом то, что, к несчастью, потомки изгнанников в полной мере унаследовали приморскую непримиримость-нетерпимость и ощущение своей исключительности, и это очень мешало им строить совместную жизнь с неарийцами. Арийцы плохо вписывались в неарийскую суперсистему – южане продолжали придерживаться своей собственной, храмовой структуры (южане-христиане формально храмов не признавали, но в реальной общественной жизни суперсистема Системы безусловно довлела), северяне создавали новую суперсистему, свою собственную – которая по всем законам взаимодействия таких структур несомненно должна была стыковаться с неарийской, шаманской! – но вот не срасталось, причём "несращение" это было весьма своеобразным: арийцы безоговорочно считали родной эту землю – но только не обитателей её.

Бескорыстная и щедрая земля наша приняла этих пришлецов точно так же, как и всяких других – радостно и с любовью; арийцы легко и естественно сроднились с нею, приняли её как свою и полюбили в ответ – однако видели её всё же немного другими глазами, чем неарийцы, и другими словами называли её рощи и долины, другими именами – её духов и хранителей, её леших и русалок; неарийцев, более старших приёмышей той же горячо любимой земли – арийцы за своих братьев-по-усыновлению признавать не хотели, соединять свою жизнь с их жизнью чурались. Играла ли тут главную роль разница в вере? – конечно же, да! – однако гораздо важнее было отношение к этой самой разнице. Можно сказать, что системы-то друг в друга врастали – а вот люди не хотели этого видеть и враждовали всё сильнее, и тут недобрые силы очень даже не дремали – те, для кого разделять и властвовать было делом привычным и милым. Особое значение во всём этом имело давление суперсистем Востока – которые во многом были орудием воли тех самых недобрых сил, что развязали Стелламарскую войну. О последствиях Стелламарской войны для Арийского Запада следует говорить отдельно.

Преследования, которые были развязаны Восточным государством в отношении морских и материковых чёрных народов, побудили множество семейств, малых этносов и отдельных людей спасаться бегством и искать прибежища на Западе. Беглецы переживали очень сложные и противоречивые чувства: горечь и отчаяние, но вместе с тем осознание, что здесь есть шанс – того, что было, не вернуть, но можно жить и здесь – жить здесь и хранить память о своих корнях и традициях получалось не у всех, многим легче было раствориться в здешнем, забыть своё прошлое, так или иначе быть "как все" – а поскольку всяких странных странников на Арийской Территории всегда было множество, то новоприбывшие чёрные легко вписывались, увеличивая собою количество привычных легенд о существах, помогающих встречаться с умершими близкими, поскольку очень многие чёрные к соответствующему служению способны. Часть беглецов и их потомков как огня боялись любого соприкосновения с восточными артефактами, несущими на себе ту самую силу, которая истребляла и изгоняла их буквально ещё вчера – другие же, напротив, чувствовали непреодолимое желание вступить во взаимодействие с этими силами, чтобы потребовать компенсацию или заключить какой-то иной альянс. Очень многие из этих процессов протекали подспудно, далеко не все готовы были прямо сформулировать, чего они хотят, тем более, что историческая подоплёка была обычно сокрыта от них самих – так что всевозможные истории про любовь и кровь, вендетту и политику были густо замешаны на баталиях вокруг перстеньков и статуэток, старинных книг и непонятного назначения приборов. Следует особо подчеркнуть значение студенчества, о традиционных связях коего с заграницей я уже говорил – восточной техники студенты не опасались и даже наоборот, так что каждая пара очков (как было метко сформулировано на одной из тематических конференций) могла служить и приёмником, и передатчиком одновременно – осуществляя координацию студенческих движений со стороны недружественных суперсистем Востока. (Для справки: очки на Арийском Западе считаются непременным атрибутом студента – что подчёркивает и пренебрежительный, и вместе с тем опасливый аспект отношения к этому сословию.)

Что ещё можно сказать о переплетении мистики и быта в нашей немыслимой, кошмарной, отрадной военной жизни?

Было много, очень много общения с далёкими глобами и местными локсами, рощами-озёрами-долинами и пр. – но, как уже говорилось, люди плохо воспринимали существование таких собеседников, разве что если через легенды, песни, мифы – поэтому общение с ними могло трактоваться любым фантастическим образом (зато, правда более-менее адекватным было общение с человеческими формами "необыденной" жизни – с русалками и лешими). Особняком стоит Мать Алестра – её сильно чувствовали, но совсем не осознавали; образ болота занимает колоссальное место в нашем фольклоре, даже имя "Мать Болото" могло называться, особенно в песнях и стихах – но вступать с ней в сознательное общение почти никто не пытался. В тех же песнях зачастую присутствовало подспудное обвинение – как понимать, что Мать Болото видит всё страшное, что происходит, и не вмешивается, не пытается нам помочь? Не бесчувственна ли она, не равнодушна ли к человеческим бедам?!.. О нет, Мать Алестра отнюдь не была равнодушна! – она всё больше страдала от войны, пыталась со своей стороны действовать так, чтобы примирять враждующих – но совершенно не понимала в человеческих делах, поэтому из её благих намерений часто получалась беда – люди целыми отрядами гибли в топях, вот и всё.


В историях, образующих тело фольклора, своеобразие переплетения мистики и быта отражается и в обобщениях, и в очень точных частностях – на этом самом "мифологическом" уровне очень сильно ощущалось биение общей жизни земли и всех её обитателей. Мы все чувствовали, что на каждом шагу возможно всё что угодно, что мы живём как в сказке – но сказка эта временами очень страшная, и чем дальше – тем страшнее.













К оглавлению написанной части "Черты Мира"
Tags: Арийский Запад, Белые-Чёрные-Разные, Глобы и локсы, Избранный Народ, Иллюстрации, Мать Алестра, Неарийцы, Общая история, Обычаи-нравы-ритуалы, Религии-веры-культы, Система Верных, Служение Атлантики, Старшие ЭИС, Флора-фауна-народы, Черта Мира, Шаманы Великой Семёрки, Эис-самтелы-суперсистемы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments