archiv_alterry (archiv_alterry) wrote,
archiv_alterry
archiv_alterry

Categories:

Первые знакомства – состоявшиеся и отложенные

Отрывок из ненаписанной части "Черты Мира". Предыдущие куски текставот здесь и вот здесь.


*************************


Первые знакомства – состоявшиеся и отложенные


Говоря об отложенных знакомствах, я разумею случаи, когда наша первая встреча с кем-либо оказывалась и последней, то есть завершалась смертью визави – и отношения получали развитие лишь значительное время спустя, когда мы, вспомнив убитого, оживляли его. Самостоятельно оживлять мы научились осенью 01 до ЧМ, поэтому погибшим в течение 02-01 до ЧМ пришлось пропустить порядочно времени – вдобавок осенью 01 до ЧМ оживили далеко не всех, до иных историй руки дошли существенно позже: всевозможные "хвосты" по делам Северного мы подчищали аж следующей осенью и зимой 01 / 02 по ЧМ.

Чего скрывать, поначалу мы пролили немало крови. Нельзя сказать, что мы были намного хуже прочих-местных, однако не были мы и лучше – воображая при этом, что лучше, поскольку изначально не пристёгнуты к колесу войны. Мы мнили себя справедливыми, незашоренными и гуманными – в реальности же просто ни бум-бум не понимали в ситуации, вдобавок ещё ни с кем не завязались всерьёз, поэтому вершили судьбы не задумываясь, с лёту. Не то чтобы мы были вообще равнодушны: нам было больно за союзников и за случайных знакомых, нас ужасали вражеские расправы с людьми, с которыми мы едва успели познакомиться – однако в первую очередь всё это служило поводом к ловле кайфа посредством осуществления праведной мести.

Приключенческие гости, гости курсивом! – "хей-хо, мы пришли, щас все приключения у вас пожрём!.." – общаться с нами было, что называется, "не скучно, но опасно":) Две вещи были несомненно со знаком плюс: мы были не дураки и с нами было прикольно – а всё остальное то там, то сям выплёскивалось за рамки приемлемого, вызывая в окружающих недоуменный шок. Потом, сильно спустя, оживляемые мною люди спрашивали – "Вы их отец, да? и как же это вышло-то, такой нормальный отец и такие дети?.." – отказываясь считать меня-взрослого за ту самую Тринадцатую Тройку, прочитывая сходство меня-со-мной исключительно как знак родства. Ну, чё? – увы мне, даже и не тёзка, такие дела…

Тринадцатая Тройка –
По крышам, по стенам! –
Кровавая их тропка –
Она придёт и к нам.

Они придут под окна –
И нас прохватит жар.
Мы все от них подохнем –
И будет очень жаль!..


Эта песенка бытовала, конечно, не в первый наш год, а следующим летом, звенящим летом Чёрного Мятежа – однако с тем же успехом её можно относить ко всему периоду в целом.

На самом деле вышло даже кстати, что поначалу мы считались неарийцами и посему арийская культура пыток была для нас неприемлема; друзья-арийцы, на следующем этапе введшие меня в сию область, успели немало натерпеться, урезонивая меня, впадавшего в раж. Однако же всё это было потом, когда я был уже мало-мало вменяем – ну а тогда, в самом начале, эх… Приключенческие гости, "голубые дьяволы", как называли нас за цвет рубашек – дьяволы или ангелы, один чёрт: мы полагали себя носителями высшей истины и высшей силы, имеющими право на всё, что нам заблагорассудится (то есть рассудится за благо:))

Сходство с "гостями курсивом" я подчёркиваю и ещё в одном аспекте: судя по всему, на первом этапе наш отряд и впрямь напоминал нечто вроде многоглавого-многорукого "гостя". Не то чтобы мы в полной мере воспринимали мир на "мы" – "мы напали, нас поймали, мы убежали, мы схватили…" – однако же и не без того. Память о произошедшем с кем-то из наших в два счёта делалась общим достоянием, так что разобраться потом, кто присутствовал-соучаствовал в какой ситуации, а кто нет, было крайне трудно. Вдобавок, как я уже говорил, народ в отряде менялся, волонтёры прибывали-убывали, тела передавались друг другу "на поиграть"… – попросту говоря, хулиганили вместе, а отвечать за всё навороченное пришлось поодиночке и притом сильно спустя.

Что же касается нашей "неарийскости" или "арийскости" – то, вообще говоря, оснований считаться неарийцами у нас поначалу было ничуть не меньше чем чтобы считаться арийцами: на Западе людей различают не по тому, кто от кого родился, а по жизненному выбору – и каждый выбирающий, то есть присягающий конкретной суперсистеме, несёт на себе её отпечаток, по которому его, собственно, и опознают. Так вот, ежели на нас-новоприбывших какой-то отпечаток и был – то это был лесной след Матери Алестры, напоминающий след неарийской шаманской суперсистемы, поскольку исторически они взаимосвязаны довольно тесно. В этом смысле "неарийскость" была, так сказать, вбита в схему "по умолчанию" – "арийскость" же можно было выбрать лично: обрести, стяжать, усвоить/ стать усвоенным – подобно произошедшему с Арием Зелёным Человеком. Именно таким образом мы и сделались арийцами – "мы" это прежде всего я и доктор ДэТэ, которые остались тут, на Земле Алестры, навсегда; о прочих нескольких из нас, не покинувший сей мир, сказать ничего не могу.

Так вот, возвращаясь к культуре пыток – кому о чём, а Герману лишь бы про обработку поговорить, дааа:) – я хочу подчеркнуть, что наши отношения с арийцами на первом этапе столь вопиюще заходили в тупик именно потому, что у нас не было адекватного представления о культуре пыток, имеющей для арийского самосознания неоценимое значение. Поверьте, я говорю об этом так часто не потому, что мне охота подвеселить себя остреньким – я просто прекрасно отдаю себе отчёт, что у читающего мою книгу может точно так же не быть адекватного представления о теме, как и у меня когда-то, а это может в свою очередь помешать адекватному восприятию данного текста.

С чего начать этот нелёгкий, непростой разговор?.. Попробую сказать так.

Законы Атлантики, по которым живёт и дышит Земля Алестры, подразумевают приятие каждого как он есть: нет "хороших" и нет "плохих", пришёл – живи. Живи – и давай жить другим. При этом, разумеется, не может не возникать конфликтов, потому что все разные, все нуждаются в разном – а конфликты можно решать только взаимно узнавая друг друга, только лицом к лицу. Это раскрытие друг другу может происходить в слове и в деле, в наслаждении и в боли – притом взаимно, и в принятии, и в причинении.

И принимающий, и причиняющий наслаждение или боль открывает себя партнёру, показывает себя каким есть – и таким образом существа познают друг друга, обретают почву для взаимного доверия: я тебя вижу, а значит – мы с тобой можем говорить на одном языке! Ты желаешь того и этого, я стремлюсь к тому и сему – язык поединка-танца, язык наслаждения и боли поможет нам определить цену, которую каждый из нас готов заплатить за жизнь на общей земле: за жизнь, на которую мы с тобой – мы с тобой, такие разные! – имеем равные права.

Образ поединка-танца здесь не случаен: древнейшая философия нашей ойкумены, философия Танцующих Пар, видит мир как вечно обновляющийся поединок-танец парных начал. Танцующих пар существует неисчислимое множество: небо и земля, огонь и вода, кислоты и щёлочи, деление и умножение, стихи и проза, тире и точка, родитель и дитя, подобное и не-подобное – на всех уровнях Бытия этим неповторимым танцем созидается мир. Танец может выражаться в любовном слиянии и в борьбе, совершаться словесно или с оружием в руках – вариантам танца нет конца, при этом каковы бы они ни были по форме, суть их одна: противолежащие элементы не являются враждебными друг другу, борьба их не имеет своей целью уничтожения противника или доминирования над ним – всё это существует лишь ради того, чтобы явить миру великолепие полноты Бытия. Если танцуют начала – они свершают грандиозные процессы. Если танцуют элементы – они образуют материальные вещества. Если танцуют существа – они выявляют и демонстрируют Вселенной неповторимую красоту самих себя и друг друга.

В истории цивилизации Земли Алестры можно видеть целый ряд направлений и практик, которые мы называем "таннитскими" – в честь таннитов, древних мастеров боевых искусств, любовного общения и танца, которые не просто владели умениями, но и осознавали свои корни, помнили философию танцующих пар и могли о ней говорить. Увы, забвение корней – наш общий удел; нынешние танниты далеко не всегда понимают, кто они такие. И служение свободных женщин, и служение следователей Арийского Запада – онтологически "рифмующиеся" между собой, о чём я рассказывал в предыдущей части книги – оба этих таннитских служения совершались в неведении, что не могло не сказываться на практике: странствуя во мгле, необходимо иметь ориентир. Следовательская практика последних перед Чертой Мира лет обретала всё более отчётливый привкус безнадёжности, бессмысленности, инфернального тупика – ощущение, что достойно жить невозможно, что достойно можно лишь умереть. Та самая цена, которая определяется в процессе причинения и переживания боли, из цены взаимного приятия для жизни на одной земле превращалась в цену взаимного приятия для смерти – что, конечно же, намного лучше чем смерть в состоянии взаимного неприятия, в некоторых случаях даже и лучше чем жизнь в состоянии взаимного неприятия – однако ни в какое сравнение не идёт с тем, для чего всё это задумано изначально. Ну а про всевозможные ужасы беззакония, проистекавшие от тотальной войны и превращавшие алтарь служения в капище сатанизма, я говорил уже много раз.

Отношение к следовательской практике могло быть разным. Западные неарийцы традиционно означенной сферы сторонились, подчёркивая, что всё это – арийские штучки, понимающему себя неарийцу пользоваться ими зазорно; восточники из Разведшколы, наоборот, не так редко поступали в Школу Следователей, проходили обучение и далее жили на Западе скорее в арийском статусе, нежели в неарийском; волхвы посмеивались и формально осуждали, по существу дела держась того, что всё это – игры для простодушных малолеток, для настоящих же мудрецов телесные отношения вообще тьфу, и посему взрослые, то есть сами волхвы, вступают между собой в совершенно иные, куда более изощрённые и безжалостные поединки; приморцы декларировали, что обработка не только варварски негигиенична, а это заведомо должно вызывать у жителя мегаполиса отвращение, но и апеллирует к плотскому индивидуальному началу – а настоящий гражданин должен равно презирать как плотское, так и индивидуальное. В последнем было более всего резона: следовательская практика и правда ставит человека лицом к лицу с самим собой, и шелуха идеологии при этом сыплется с него как сор. Ужас перед плотским и индивидуальным делал отношение к обработке сродни отношению к "мужской любви" – и это не случайно, ибо в обеих сферах доминирует эрос равно достойных независимых партнёров, суверенно владеющих сколь телом своим, столь и душой. Понятно, что для тоталитарного государства такое мировоззрение разрушительно и посему представляется неприемлемым; по той же причине оно представлялось неприемлемым и для ряда студенческих сообществ – а именно для тех, которые были ориентированы на отрицание личного и превознесение общественного – прочие же студенты, подобно западным неарийцам, вынуждены были отвергать следовательскую практику попросту как "штучки военных".

Всё это я столь подробно излагаю для того, чтобы неосведомленному читателю стало понятно, в каком положении оказались мы, новоприбывшие, и с каким количеством аберраций собственного восприятия нам поневоле пришлось иметь дело. Подлинных причин, по которым наш референтный круг – прежде всего западные неарийцы и студенты – следовательскую практику осуждал, мы не понимали; фобия, которую мы в отношении следователей испытывали, была сродни гомофобии: нашему воображению рисовались эгоистичные монстры, дающие волю извращённому влечению в отношении заведомо бесправных и унижаемых партнёров. Сколь далеки были эти бредовые видения от реальности, нам открылось лишь очень и очень много времени спустя.

Одной из наиболее значимых наших фишек были долгодействующие анальгетики под названием "симуляторы", радикально избавляющие от боли и при этом сохраняющие ясность сознания (у кого она, конечно, вообще водится:)) Следователи из кожи вон лезли, пытаясь вышибить "голубых дьяволов" из эйфории безнаказанности, чтобы поговорить всерьёз – однако на симуляторах нам всё было нипочём. По-честному стоило бы сказать: "Не тратьте сил, господа, вы всё равно ничего не добьётесь, потому что ваши лезвия на нас не действуют!" – но на том этапе мы совершенно не представляли, насколько гнусно себя ведём и как дико выглядим. Практически все тройки охотно ловились, под обработкой буйно и неадекватно веселились, после чего товарищи освобождали их, без раздумий истребляя и следователей, и охрану – игра сыграна, декорации меняются, героев ждут новые приключения.

Наши следователи не могли не ощущать, что мы "неправильные" – иные даже предполагали гипноз, который превращает обычных юношей в помесь хихикающих безумцев и боевых машин – но разобраться, в чём дело, никто не успевал. Идеи насчёт гипноза возникали не на пустом месте, ибо подобного рода методики тайно применялись в особых подразделениях меланургов; подозрения, что "голубых" и "чёрных" разливают где-то из одной и той же смоляной бочки, постепенно нарастали.


*************************


Примечания:


Прежде всего подчеркнём, что значимое количество вводной информации можно видеть в постах, содержащих предыдущие фрагменты текста – то есть вот здесь и вот здесь;

а кроме того:

о том, кто такие "гости курсивом", можно прочитать вот здесь;

о служении и законе Атлантики, о понятиях "равный" / "равенство" на Земле Алестры – вот здесь;

о философии Танцующих Пар и о таннитах – вот здесь;

о служении следователей Арийского Запада – в серии постов на эту тему (начало вот здесь, продолжение вот здесь, вот здесь и вот здесь);

О неписаных и писаных законах Арийского Запада – вот здесь.


*************************


Продолжение – в следующем посте.
Tags: Арийский Запад, Личное, Обычаи-нравы-ритуалы, Организация Троек, Следовательское, Служение Атлантики, Стихи и песни, Танниты, Черта Мира
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 108 comments